Мы вновь идем на восток. Это уже становится дурной привычкой: нам надо на север, а мы топаем заре навстречу. Сегодня она лимонно-желтая, а воздух необычайно прозрачен, словно и не было осязаемой ночной черноты. Роса на траве. Тихо-тихо. Поначалу нас преследовало урчание псевдопсов, ошалевших от такого обильного пира, но вскоре мы оторвались, и мутанты нас не преследовали. Зачем им? Сегодня они насытятся без всякого риска.
Трупы, трупы… То здесь, то там. Чаще поодиночке, но в одном месте на десяти квадратных метрах нам встретились сразу четыре — все зомби. Их легко отличить по обтерханной одежде, а еще по тому, что, получив рану, даже смертельную, зомби все равно продолжает выполнять отданный ему контролером приказ, вовсе не стремясь подобно человеку выйти из боя, уползти в кусты, зажимая рану, попытаться воспользоваться перевязочным материалом… По трупам и следам на земле это было хорошо видно. У всех четверых стволы и ни одного патрона, зато на земле столько гильз, что хоть открывай приемный пункт цветмета. Кто руководил ночным нападением, какой единый мозг? Ведь зомби — не более чем ходячие автоматы. Я даже не знаю наверняка, чувствуют ли они боль; все разговоры о пониженной болевой чувствительности зомбаков — разговоры и есть. Кто это проверял? И если разговоры врут, если зомби чувствуют боль так же, как и мы, но все равно выполняют приказы контролера, — до чего же это страшно, попасть под пси-излучение! Лучше просто сдохнуть, много лучше.
Мы идем на восток. Пробираемся медленно, не то что в первый или второй день. Плетемся, останавливаемся, кружим, иногда возвращаемся, чтобы поискать другой проход. Не та здесь местность, чтобы разгуливать, как по бульвару. На болоте было куда легче. И зачем я его хаял? Отличный маршрут для пешего туризма. Во всяком случае, почти без аномалий, а что касается ленточной змеи, то без дикой фауны туристу скучно.
Я начинаю побаиваться моего спутника и родственника. Все случилось именно так, как он предсказывал: незадолго до рассвета, когда я уже весь извелся, а пальба вокруг объекта прекратилась, в нашу комнату ввалились Костя, давешний белохалатник, Виктор и еще один «долговец». Нас отпускали на все четыре стороны. Пардон, нас вышвыривали с объекта, и немедленно. Пинком под зад. «Долговец» выразил все это в немногих энергичных словах, а Виктор вернул нам оружие, молча вывел за КПП и довел до окраины поселка. Тоже молча. Небо уже светлело, и я насчитал по пути тринадцать убитых зомбаков и тела двух сталкеров — как видно, их бросили, отступая, за невозможностью вынести. Нетрудно было представить, сколько всего людей полегло в ночном бою. «Чтоб вы сдохли», — с чувством сказал нам Виктор на прощание, и еще с минуту я ощущал затылком его ненавидящий взгляд. Могучие нервы у человека! Я понимал его и не знал, хватило ли бы у меня на его месте выдержки не положить обоих виновников ночной бойни одной очередью. Зомбаков ему было, конечно, ничуть не жаль, но люди — это другое. Для «долговцев» сталкеры других кланов — низшая каста, но все-таки люди. Кроме «свободовцев» — те просто дикие обезьяны и недостойны жить.
Но в чем наша вина? Разве Зона — уже чья-то собственность? О полном контроле над ней мечтают все, кому не лень, — военные, ученые, сталкеры, бандиты… Но лишь мечтают. Я могу понять, когда международная полиция мешает мне пробраться через Периметр. Полицейские — суки, но это их работа. Я понимаю вояк-контрактников, стреляющих в меня с перепугу или от злости, — они тоже при деле, денежное довольствие с того имеют. И все законно. Я даже бандитов понимаю. Я полуторговца-полубандита Носорога понимаю распрекрасно. Я только своего брата сталкера не понимаю. Конечно, они тоже в своем праве, тут и разговора нет, и вдобавок нас с Вычетом предупреждали, нам давали шанс уйти по-хорошему… нет, все равно не понимаю. Как можно мешать другому? Какую труху вместо мозгов надо иметь, чтобы поверить в Зов Зоны? Как они повелись на это? Ведь потеряли в ночном бою многих, были вынуждены снять осаду и спешно уходить, отстреливаясь последними патронами, унося на плечах раненых, бросая мертвых…
Почему они поверили, что исходящая от нас опасность столь велика? Кого спросить? Вычета? Да ну его. Зону? Спросить-то ее можно, а что толку?
Одно ясно как день; теперь мы дважды вне закона. Теперь нас не просто побаиваются, а ненавидят всерьез. Нам больше нельзя идти на контакт с людьми, кем бы они ни были.
Может, и не придется. Кланы ослаблены, зализывают раны, и мало кто пойдет за хабаром в ближайшие дни. Тем лучше для нас. Много ли времени нужно, чтобы махнуть отсюда к ЧАЭС? Если нам очень повезет, мы будем там уже сегодня.
Нет, это я хватил. Пожалуй, все-таки завтра. Очень уж местность нехороша, аномалия на аномалии, тащимся, как черепахи. Дальше, по слухам, будет не лучше. Значит, скорее всего придется еще раз заночевать, а где? Есть места, но поспать ночью нам вряд ли удастся. Ладно, переживем, в Янтаре я по десять часов дрых…
Стараясь держаться низин и кустов, мы огибаем поселок с севера. Поселок точно вымер. Не знаю, что творится в баре «Сто рентген», да и знать не желаю. Аномалий становится меньше. Временами мы идем довольно ходко, я сознательно иду на небольшой риск. Чем скорее мы покинем окрестности Янтаря, тем будет лучше. Для всех. А может, все-таки успеем сегодня сбегать к ЧАЭС?..
Детектор исправно показывает аномалии, «шнек» завернут в полиэтилен и убран на дно рюкзака, потому что молчит, собака. Я сильно сомневаюсь, что он вновь заработает, хотя сбрасывать со счетов такую вероятность тоже нельзя. Зона — сволочь, но среди ее сюрпризов изредка бывают приятные.
— Смотри.
Мертвый зомбак лежит на боку, подтянув колени к самой груди. В животе у него дырка, но получил он ее не здесь. По кровавым следам видно, как он шел. Человек так не смог бы, а этот шел и шел, покуда не истек кровью, и тогда лег, принял позу эмбриона и умер. Мутанты его пока что не нашли.
Вычет спрашивает меня взглядом: на что смотреть-то?
— Взгляни на амуницию, — говорю, — Это не просто зомби, это «монолитовец». Есть такой клан сумасшедших, все они давно с катушек съехали. Кто говорит — зомбированные, кто — просто психи. По-моему, типичные зомбаки. Они охраняют Монолит от посторонних. Будто бы видят в том высший смысл своей жизни. Этот что-то далековато забрел…
Вычет молчит. Я знаю, он думает о том же, о чем и я: «монолитовец» оказался здесь не случайно. Он тоже участвовал в ночном бою. Кому не хватило личного состава, какой суперконтролер погнал на Янтарь не только бродячих неприкаянных зомбаков, но еще и «моно-литовцев»? Нет ответа.
Зато теперь я не догадываюсь, а знаю точно: «монолитовцы» управляемы. Они тоже зомби. Нет, я всегда это знал, потому что не возможно долгое время находиться близ Монолита и сохранить свое «я», — но теперь это доказано.
И что мне это дает?
А ничего.
Стоп-стоп, все-таки дает! Как ни крути, а нам повезло, мы целы, вооружены и продолжаем движение к ЧАЭС. На редкость удачно легла карта. Так бывает по чистой случайности, но только не несколько раз подряд. Не случайность это, а еще одно подтверждение: Вычет — действительно любимец Зоны, а значит, за ним надо следить в оба глаза. Кто любимец, кто сам поверил в особое расположение к себе Зоны, тот расслабится и обязательно гробанется. Это давно известно. Не слыхал об исключениях из данного правила.
Не обращая внимания на брезгливый взгляд Вычета, шарю в шмотках мертвого зомби — нет ли боеприпасов? Нет. Не то все расстрелял, не то бросил вместе с оружием, не то уже обобран кем-то. — Пошли, чего стоять…
Делаю шаг — и мир раскалывается. Дубиной по черепу. Гаубичным выстрелом над ухом. Землетрясением и взрывом Кракатау. Какой-то гад выдергивает у меня из-под ног землю, я падаю. Я умер? Голова превратилась в Царь-колокол. Его раскачивает ураган, чудовищный медный язык бьет по темной бронзе неспешно, но неотвратимо. Бум-м!.. Бум-м!.. Набат. Весь мир дрожит, он сжался, приготовился к худшему. Сейчас меня добьют, и мне не интересно, кто это сделает. Только скорее бы! Ну, добей меня! Кто бы ты ни был, кончай меня скорей, я же не выдержу… Ураган ревет. Сколько крика в простом метании воздуха! Земля рычит, воздух исходит воем, вопит каждая молекула. Змеятся зеленые молнии. Десять тысяч поездов одновременно грохочут надо мною по чугунному мосту. Почему у меня в черепе отбойный молоток, как он туда залез? У-у, сколько звуков. Моя голова сейчас взорвется, потому что невозможно же материальному телу выдержать такой шквал. Где я? — Почему ничего не видно? Только ветвистые молнии и еще сполохи какие-то. Они тоже ревут. Мир взбесился, он буйно помешан, теперь в нем никогда не будет тишины… Он кричит. Ваты мне, ваты в уши! Законопатить, залить воском. Ну помогите же мне! Неужели никого не осталось в этом мире, неужели всех сожрал этот воющий и визжащий хаос Бум-м! — снова колокол. Сейчас он сорвется с треснувшей балки и раздавит меня, как мелкое насекомое. Вот сейчас… Почему он не падает?
…Потом меня неудержимо рвало, но я уже понимал, что остался в живых. Это все Зона… Ее штучки. Сволочь поганая. Колокол еще гудел в голове, ураган ослабел, но далеко не унялся, и предметы расплывались у меня перед глазами, но они хотя бы были, эти предметы. Я уже верил в то, что они реально существуют. В пяти шагах от меня по-прежнему лежал в позе эмбриона мертвый «монолитовец», а Вычет сидел рядом со мной на корточках, поддерживал мою голову и зачем-то дул в лицо. Дурачок. Разве так надо?
— Воды… дай… — высипел я не с первой попытки, и он наконец понял. В рот и на лицо полилась холодная вода. Еще, еще! Не жалей… Уф-ф, хватит.
— Я ду… бя… ило… — сквозь рев урагана доносится голос моего напарника.
— Громче!
— Я думал, тебя убило! — в лицо мне кричит Вычет.
— Это была «дрожь земли», — шепчу я в ответ. — Это не смертельно. Вроде контузии. Это пройдет, только не сразу… Оттащи меня назад хоть немного… эти аномалии не разовые, они вновь заряжаются…
— Ты чего орешь? — Вычет в тревоге.
Разве я ору? Хотя… ору, наверное. «Дрожь земли» оглушает капитально. Никогда прежде я в нее не попадал, так что знаю о ней только по рассказам других сталкеров. Не смертельная, но подлая аномалия. Плевок Зоны в сталкерскую душу. А главное, теперь в ушах будет шуметь и греметь как минимум несколько часов, да и видеть стану хуже, и ориентироваться, а о сталкерском чутье и говорить не приходится. «Дрожь земли» крадет то, что нужнее всего в Зоне. Она не убивает, нет. Она всего лишь отнимает возможность правильно вести себя и сопротивляться как надо.
Пытаюсь взглянуть на часы и не вижу ни стрелок, ни циферблата.
— Отдых… полчаса… Водки дай… Обеспечь оборону… Потом… ты… пойдешь впереди.
— Ладно, ладно. — Вычет снимает рюкзак, берет свой АКСУ на изготовку. — Обеспечу и пойду. Вот твоя водка. Ты только не ори.
Я не ору, я молчу. Руки ходят ходуном, не могу донести желанную влагу до рта. Не дожидаясь просьбы, Вычет помогает — и хорошо-то как сразу, господи! Выпил один глоток, а кажется, что литр, — пьян в дребезги. Ничего, это скоро пройдет, надо только подавить в себе желание совершать пьяные подвиги и просто тихонько полежать, и все будет путем…
Спустя полчаса я начинаю учиться ходить. Получается почти сразу. Земля только шатается и не в фокусе, а так ничего. Адский грохот уже не ломится дуром в мои барабанные перепонки, остался лишь шум в голове и болезненно резонирующие под черепной крышкой удары пульса. Еще бы полежать часок-другой, но это уже чрезмерная роскошь. Нужно идти. Вперед!
Конечно, черта лысого мы доберемся сегодня до ЧАЭС. Как говорится, изменились личные обстоятельства. Я сомневаюсь, что имеет смысл пытаться добраться до Радара. Теперь самый подходящий объект для нас — Милитари, иными словами, бывшие армейские склады. Очень бывшие. И прилегающая к ним территория. Когда-то на ней были в беспорядке разбросаны сельские домики и домишки, а теперь, конечно, одни фундаменты, заросшие рыжей колючкой. Не самое лучшее место для ночлега — и людное, и аномалий там много. Выбирать, однако, не приходится. Чем ближе к ЧАЭС, тем хуже, а ночевать в лесу вдвоем мне совсем не хочется. Вычет выслушал и не стал спорить — идем к складам.
Хорошо идет парень, слишком хорошо! Беспечно, как по бульвару. Ишь, расшагался. А влетишь в еще одну «дрожь земли» — что мы тогда с тобой делать будем, одни против Зоны, полуслепые и полуглухие? Ась? Готовая добыча для кого угодно, хоть мутантов, хоть людей. А попадется на пути серьезная ловушка, малозаметная глазу и детектору? Я ведь тебя, дурака, оттуда не вытащу, а если даже вытащу — все равно не допру на себе…
И надо бы остановить придурка и высказать ему все, что я о нем думаю, да сил никаких нет. Плетусь сзади, шатаюсь, плохо вижу и почти ничего не слышу, кроме белого шума в ушах. Вычет показывает мне что-то и уходит правее, и я, повторяя его траекторию, кивком соглашаюсь: да, аномалия, а что за аномалия — не могу опознать. Шел бы один — залез бы прямо в нее как пить дать.
Страха нет, бояться я потом буду, когда приду в себя и вновь обрету нормальные инстинкты. Нехорошие сны мне обеспечены, а пока я как пьяный придурок за рулем. Несет меня сила, и ничего мне не страшно. Только остатки рассудка говорят: ты сюда не ходи, ты туда ходи. Пропадешь иначе, говорит контуженный разум. И он же своей наиболее ушибленной стороной спрашивает: «Ну и что?» Подумаешь, мол, трагедия.
Без происшествий мы пересекаем грунтовку — ту самую, где повстречались с «долговцами». Сразу за выжженной полосой Вычет останавливается. Я почти натыкаюсь на него.
— Дальше здесь не пройти.
— Ерунда. Дай-ка взглянуть…
— Не дам. — Вычет прячет детектор за спину. — Садись где стоишь. Отдыхай. Один бы я прошел, наверное, и с тобой нормальным прошел бы, а с таким, как ты сейчас, не пойду. Садись, я сказал!
Ого! «Он сказал»! Гуру! Ба-а-альшой начальник! Дать бы ему в глаз…
— Послушай, — уже мягче говорит Вычет, — ты здесь сейчас не пройдешь. Поверь. Давай отдохнем и поищем обходной путь… Ложись!
Земля стремительно летит мне в лицо. Я даже не успеваю сообразить, что мой родственник попросту оттолкнул меня что есть сил, как над моей головой начинает бить АКСУ. Что-то огромное надвигается темной горой и проносится мимо. Не вижу. Какое-то бурое пятно. Вот его поднимает на воздух и крутит, крутит… И нет пятна. Оно порвалось, и летят какие-то ошметки. Что? Почему?
— Кабан. — Зубы Вычета выбивают дробь. — Он сам напал, я его не провоцировал… Честное слово…
Нет, мир не перевернулся. Вычет снова тот, кто он есть на самом деле, — мальчишка, сосунок, желторотик. На него напала тупая злобная тварь, и ему страшно. Но он сделал как надо: успел оттолкнуть меня, отпрыгнул сам, встретил кабана очередью — и ведь попал, потому что мутанты Зоны даже в ярости не лезут в аномалии. Подранки — те могут. «Карусель» довершила то, что не доделали пули. Чернобыльский кабан громаден, почти с меня ростом в холке, но «карусель» порвет и слона. Поднимет на воздух, раскрутит до бешеной скорости и разбросает мелкими частями — хвост туда, бивень сюда… Да, приятель, Зона тебя любит. Она напустила на нас не стаю голодных псов, не хитрых и молниеносных в нападении снорков и даже не крысиную стаю, а всего-навсего одну тупую и злобную зверюгу, с которой даже ты, сосунок справился. Зона пока что ставит перед тобой решаемые задачи — потому бойся! Ты прав, надо отдохнуть, и не только мне. Нам обоим. А потом двинем в обход.* * *
К вечеру я почти в форме. В ушах стоит тихий звон, но и только. Немного раздражает, но не мешает. Вычету уже не приходится орать, чтобы я его услышал, и не надо говорить мне, чтобы я не орал, когда я шепчу. Стрелок из меня еще тот, плохо вижу прицельную планку и мушку, но могу дать очередь, целясь по стволу. Против стайного или одиночного, но крупного зверья этого достаточно. И главное, я уже различаю дрожание воздуха над «жарками» и кружение мелкого мусора над «трамплинами», «каруселями» и «воронками». Пожалуй, я уже могу подменить Вычета — он устал и теряет бдительность. Вот тут-то Зона и ловит таких, как он.
Дрянные места. То есть если бы мы пришли сюда за артефактами. то могли бы не пожалеть об этом — охота здесь часто бывает удачной. Но — гляди в оба. Набрал хабара и сразу уходи. Много аномалий. Больше, чем нужно, людей… было. Как сейчас — не знаю. Скоро увидим.
Есть безошибочная примета: если после ночевки на Милитари ты чувствуешь себя плохо, значит, ты еще жив. Поутру здесь просто невозможно чувствовать себя бодрым и отдохнувшим. Не дадут. Сталкерам иногда приходится коротать здесь ночь просто потому, что в окрестных лесах еще хуже.
Теперь я иду впереди. Иду медленно, то и дело утыкаясь в скопления аномалий, кружа и возвращаясь. У нас черепашья скорость, но мы все же продвигаемся среди кустов, наполненных ржавой водой ям, обломков бетонных конструкций и каких-то земляных отвалов. Человек основательно коснулся здесь окружающей его среды, а потом Зона показала ему, что он щенок и не понимает, как по-настоящему надо ее касаться. Одни растения чего стоят — деревья стелятся по земле, как огуречные плети, кусты стоят без листьев и покрыты какой-то слизью, но при этом остаются почему-то живыми, ну и прочая ботаника в том же духе. Летает жгучий пух, в канавах шевелится сизая плесень, хищные грибы выбросили наземные гифы — караулят крыс. И аномалии… полно аномалий. «Карусели», «воронки», «трамплины», «мясорубки», а вон «холодец» лежит бугром и не растекается, а только дрожит, как будто ему зябко. Нет, найти для ночлега место, окруженной аномалиями, — это как раз то, что нам надо… вот и ищем. Бывшие склады нам не нужны — там мы наверняка будем не одни, — поэтому мы забрали к северу, а здесь только фундаменты мелких домишек. Вон тот фундамент мне нравится, поглядим… Щербатый бетонный периметр высотой от силы полметра безопасности тебе, конечно, не прибавит, но внутри него как-то уютнее. Сохранилось в этой стенке что-то от дома.
Семь на семь метров примерно, внутри аномалий нет, зато полно годных на топливо гнилых досок. Сырые и трухлявые, но гореть они у меня будут, заставлю. Аномалии — вокруг парапета. Малой толпой. «Зыбь», «мясорубка», «жарка», сразу два «разлома» и еще что-то нехорошее метрах в двадцати. Ну, нам туда не надо. Очень хорошо защищены север и восток, худо-бедно — юг, и только запад открыт. Неплохое место. Не идеальное, конечно, но идеальных не бывает.
Темнеет. Дымит костерок, а в котелке, пристроенном сбоку на два обломка кирпича, вот-вот закипит вода. Чайку попьем. Хорошо бы с сахаром, но у нас его нет. Попьем, значит, с тушенкой.
Вычет устал крушить доски на дрова — сидит, щурится на огонь что твой кот Васька. Он вновь без очков — в Янтаре их носил, а в Зоне опять вставил контактные линзы. Ну, это его амуниция, ему решать.
— А рассказать мне ты ничего не хочешь? — спрашиваю я.
— Насчет чего?
— Насчет того, почему нас выпустили из Янтаря. И почему ты заранее знал об этом.
— А! — Вычет машет рукой. — Это просто. Я убедил кое-кого, заручился поддержкой, а потом договорился с начальником базы, ему самому было интересно. Это эксперимент над Зоной.
— Не понял.
— Научный эксперимент над Зоной, — терпеливо, как первокласснику, объясняет мне Вычет. — Воздействие на Зону. Она — объект воздействия, а инструменты воздействия — мы. Я наплел им, что ты действительно испытываешь Зов… и знаешь, они приняли это как гипотезу. Эксперимент действительно интересный: позволить Зоне самой повести себя, зная хотя бы отчасти, что ей нужно, и посмотреть, Что из этого получится. Чем еще прикажешь воздействовать на Зону ядерным взрывом? А тут просто дивная возможность: эксперимент не надо ни с кем увязывать, включать в план, и вообще не надо ничего делать — просто выпустить нас и не мешать в дальнейшем.
— Опять не понял… Совсем не мешать?
— Только отслеживать наши перемещения. Затем, когда мы доберемся до Монолита, посмотреть, изменится ли что-нибудь в Зоне, а если да, то что.
— Отслеживать перемещения, говоришь?
Вместо ответа Вычет достает из кармана коробочку микропередатчика с короткой гибкой антенной. Я по телику видел: такие штуки вешают на африканских львов в Серенгети, прикрепив их к ошейникам.
— А ну, дай сюда!
В «жарке» передатчик ярко вспыхивает, лопается и прекращает существование.
— Зря, — комментирует Вычет.
— Поговори еще у меня! Еще что-нибудь вроде этого есть?
— Нет.
— Точно? — грозно переспрашиваю я.
— Точно.
— Не будешь советоваться со мной в следующий раз — уши оторву. Умник нашелся! Эксперимент ему!
— Да не мне…
— Тем более!.. Стой!.. А как ты убедил их, что я под Зовом?
— Я просто сказал, — улыбается Вычет. — А убедило их главным образом нападение зомби на сталкеров. Ни один зомби не атаковал объект, зато окрестности они расчистили. Почему?
— Тебя в детстве головой об асфальт не роняли? — спрашиваю я, предварительно сосчитав в уме до десяти. — Зов, значит? Ты это серьезно? — Он вовсю мотает головой. — То есть нет? А если не Зов, то что? Не знаешь? Да если бы я был под Зовом, то на хрена я был бы теперь нужен Зоне? Я свое дело сделал! Тебя, придурка, «монолитовцы» доставили бы в лучшем виде туда, куда Зоне надо! На руках бы донесли, как султана. Не так, скажешь?
— Не скажу.
— Ну то-то! Погоди, а как ты угадал, что зомби собираются атаковать?
— Я не угадывал. — Вычет отчего-то прячет глаза — наверное, в них лезет дым. — Я предполагал. Зона должна была отреагировать на большое скопление людей в одном месте — вот она и отреагировала все остальное в воле случая. Откуда мне знать, почему она отреагировала так, а не иначе?
И верно: откуда?
— Ты поспи, — говорит он. — Я первый подежурю. Упрашивать меня не нужно.Мне снится Зона. Она расползлась, как квашня, поглотила Периметр и как-то очень быстро распространилась на всю Землю, лишь кое-где оставив безопасные островки. Некоторые из них столь малы, что на них можно стоять только на одной ноге, вторая уже не помещается. Вот люди и стоят на таких островках, как цапли. И я с ними. Нога онемела, трудно держать равновесие, но с одной стороны от меня нагло раскинулась «зыбь», а с другой скалится «разлом». В «зыби» медленно, но неотвратимо утонешь, а в «разломе» сгоришь — быстро и тоже неотвратимо. Но нельзя же вечно стоять, поджав ногу! Это мучение. На что я решусь, когда оно станет нестерпимым? Куда обреченно шагну — в «зыбь» или в «разлом»?
И ведь понимаю, что это только сон, а все равно страшно. Не к месту такие сновидения — сталкеру полагается видеть их вне Зоны. Она не любит выпускать добычу. Сталкерам, покинувшим ее навсегда, она мстит лучевой болезнью и снами.
Грохот автомата подбрасывает меня. Костер по-прежнему горит, и в его пляшущих отсветах мелькают, перепрыгивая через бетонную ограду, крупные серые тела. Крысы!
Через три секунды я тоже открываю огонь. Крысиный волк прыгает, целясь мне прямо в лицо, — я отшвыриваю его в костер. Визг, вонь паленой шерсти. Я прыгаю вперед, тяжелыми ботинками круша хребет еще одному крысиному волку. Крысиная мелочь с писком разбегается. Так и должно быть: крысиные волки — вожаки стаи, их надо выбивать в первую очередь, тогда стаю может охватить робость. Вот как сейчас. Уф-ф, отбились, однако!
— Сколько у тебя патронов? — спрашиваю Вычета.
— А? — Тот лупает глазами. Очнись, парень! Привыкай к Зоне.
— Сколько осталось патронов, спрашиваю!
— Э-э… треть рожка, я думаю. Да еще есть немного россыпью в рюкзаке.
— И еще один пустой рожок? Мы четыре дня сидели в Янтаре, и не удосужился набить магазин? Ну, молодец!.. Наука, тыдыть твою растудыть! Великий математик!
Вычет сопит, как мальчишка, — понимает, что распекают его за дело. Ну, хоть не спорит… Валяй, набивай рожки, а я пока покараулю. И покурю.
Мне уже гораздо лучше. Я почти в порядке, насколько вообще человек может быть в порядке в глубине Зоны. Если до утра не случится никакой новой пакости, я совсем приду в норму.
Три раза «тьфу» через левое плечо! Загадывать наперед в Зоне не следует — примета хуже некуда. — Набил? Можешь поспать.
Мне спать уже не хочется, а Вычет ходит внутри фундамента кругами, как пес, выбирающий лучшее место, и наконец укладывается посередине. Уже через минуту он начинает тонко свистеть носом. Валяй, дрыхни, завтра ты мне понадобишься. А я тебе.
Костер погас, угли подернулись пеплом и светят тускло, ничего не освещая вокруг себя. Так даже лучше, пусть мои глаза привыкают к темноте. Жаль, нет ни луны, ни звезд — непроглядное над нами небо. Я вспоминаю крымские звезды, и мне на минуту становится тошно от неба Зоны. Пакостное оно, как и вся Зона. Кто ее выдумал, кто сотворил, как вообще это случилось? Про группу «О-сознание» я слышал столько же, сколько и другие, не больше, но и не меньше. Сказки. Пусть дети в них верят, ну или дураки, а я, кажется, не отношусь ни к тем, ни к другим. Уж очень нескладная выходит сказка. Ну, допустим, несколько сумасшедших ученых, причем великих умов, сумели каким-то божьим попущением договориться о целях и задачах и объединиться в группу. Могут они выдумать что-нибудь этакое?
Могут. Но реализовать свои выдумки — шиш. Для этого нужна поддержка, да еще какая. Как там говорил Наполеон о том, что нужно для ведения войны? Три вещи: деньги, деньги и деньги. Вот то-то и оно. Да, я тоже слышал о каких-то олигархах, вложившихся в проект. И что? Ну, допустим, они вложились, а чего ради? В смысле, что в мире изменилось? Возникла Зона, и больше ничего. А вокруг нее — прежний мир, в чем-то меняющийся, конечно, но не по законам Зоны, а по своим собственным. Если смотреть в корень, то что происходило, то и происходит. Олигархи остались олигархами, а мир не стал более управляемым. Выходит, они вложились в пшик?
Лохи на такое способны, не олигархи.
Кое-кто утверждает: проект еще развивается, конечный результат пока не достигнут. Ну-ну. В былые времена в «Харчах» еще тусовались сталкеры, верящие в эту чепуховину, и споры часто кончались дракой. А чем еще они могли кончиться? Сидит перед тобой этакий упертый пень, несет околесицу и страстно хочет, чтобы ты в нее поверил. Слюной брызжет, бедняга, за грудки тебя хватает, горло надсаживает. Последний аргумент в таких спорах известен: летящий в морду кулак.
А ни хрена на самом деле не известно. Никому. Зона существует не первый год — уж за такой срок кто-нибудь что-нибудь да разнюхал бы. Слушок — он вроде керосина, всюду просочится и до каждого доберется. А если не гуляют слушки в народе, если по сию пору нет никаких вразумительных версий, значит, наверняка известно только одно: Зона существует, вот она, любуйтесь, а как и за каким хреном она возникла, лучше не спрашивать и не задумываться, все равно толку не будет.
Становится зябко. Хорошо бы раздухарить костерок, погреться чуток, да дров больше нет. А если бы и были, то не стоило бы. Ни шиша не видно, но темень мне не враг. Если кто подкрадется — услышу, благо, Вычет не храпит, а только свистит легонько носом, есть у него такое ценное свойство. В Зоне нет бесшумных существ, кроме полтергейста, если только он существо. Даже снорки, уж на что ловкие бестии, выдают себя едва слышным шорохом шагов и дыханием. Услышу. А нападет — буду слепить его фонариком и бить из пистолета промеж глаз. Лишь бы не напали одновременно с разных сторон… но вроде не должны, аномалии нас хорошо защищают.
Какой-то красноватый дрожащий огонек светится метрах в ста пятидесяти от нас — точнее, светится сырой воздух над ним, а самого источника света не видно. То ли нетипичная «Электра», то ли еще какие-то люди пережидают ночь в развалинах. Скорее второе, чем первое.
Малое время спустя оттуда доносится вопль, за ним следуют одиночные винтовочные выстрелы и длинная автоматная очередь. Люди. Нет такой «электры», чтобы вопила от боли и ужаса, а потом стреляла. Наверное, отогнанная нами крысиная стая решила попробовать свои силы на других сталкерах. Дохлый номер. Мы убили двух крысиных волков, а сколько их всего в стае? Говорят, не бывает больше трех, стало быть, остался максимум один. А может, ни одного. Без крысиных волков стая чернобыльских крыс немногим опаснее стаи крыс обыкновенных. Да и стая теперь уменьшилась, мы ее чуток проредили, помогли, стало быть, тем, другим.
Идет время. Стрельба прекратилась, огонек по-прежнему светит — неярко, но не гаснет, значит, те не дают костерку зачахнуть. Стало быть, живы. Вычет дрыхнет, свистит носом, и даже стрельба его не разбудила. Умаялся, значит, когда вел меня беспомощного. Привыкай, парень, и мотай на ус: быть «отмычкой» у нормального сталкера, может, и опаснее, чем идти неспешно позади, зато психологически куда проще. Никакой тебе ответственности: топай себе, получай от наставника ЦУ и только о себе, драгоценном, думай. И никто тебя потом не спросит: куда девал напарника? Есть, конечно, и среди сталкеров отпетые сволочи и живоглоты, да только их все знают, и кто, я вас спрашиваю, пойдет к ним в «отмычки»? Только дурак какой-нибудь, у кого жадностью мозги отшибло. Хабаром зомбированный. Таких никому не жаль, а было бы жаль — исчезли бы из Зоны живоглоты, выдавила бы их отсюда сталкерская братия… Мы тоже очень даже не подарочки, но все же люди.
Странно: спать абсолютно не хочется. Сижу, пускаю дым, смолю одну за одной, а бычки выщелкиваю за бетонный парапет прямиком в «жарку». Декабрьская ночь и без того долгая, но мне она кажется вечной. Очень прохладно. Глотнул немного водки, кутаюсь в куртку, но капюшон не надеваю, чтобы удобнее было вертеть башней. Где-то поодаль взревывает, тявкает и возится зверье, но поблизости тихо. Будто и не в Зоне. Сигарет осталось немного, но это ничего. В Зоне я могу совсем не курить, если нужно, и многие сталкеры сознаются в том же. Чаще всего здесь просто не до курева.
Сволочное спокойствие, расхолаживающее… Вот это и есть главная пакость Зоны, ну да я не новичок, знаю эти штуки. Не стану врать, будто бы знаю все, на что способна Зона, но вот такие ее подлянки известны мне прекрасно. Меня за грош не купишь и с кашей не съешь. Я собран, зол, готов ко всему и дремать не намерен. Поняла, стерва, Съела?
Молчит Зона. Не удостоила меня ответом.
Мало-помалу восток светлеет. Сижу, курю. Загадал: если заря сегодня будет ультрамариново-синяя, значит, день пройдет без особых хлопот. Заря оказалась огненно-алой. Тьфу, блин, дурость! У сталкерского люда тьма примет, а ни одной годной. Зона в приметы не верит, в них верят дураки. Вот и я, наверное, поглупел, пока караулил.
Ладно, пора двигаться. Бужу Вычета, он спросонья моргает глупо-глупо и потягивается с болезненным стоном. А привыкай, это тебе не перина. Вставайте, граф! Две минуты вам на оправку, а завтракать мы здесь не будем, потому что береженого бог бережет. Готов? Пошли. Сегодня я первый.
Выходим на запад, как входили. Хочу обогнуть место ночлега с юга, но детектор показывает такое, что оторопь берет. Значит, идем на север. Ох, не хочется мне приближаться к тому фундаменту, где ночевали наши соседи… Отклоняюсь на запад, поначалу там пройти можно, что мы и делаем, но чем дальше, тем хуже. Отдаю детектор Вычету, пусть ведет меня. Десять метров прямо, полтора метра влево, два метра опять прямо, затем шесть метров направо… Стоп! И без детектора ясно, что дальше не пройти.
— Веди назад.
Вычет аккуратно выводит меня из западни. Прямо хода нет. Слева — сомнительно. Есть вроде неплохой путь направо, но этак мы совсем приблизимся к нашим соседям. Пять к одному за то, что они участвовали в бою у Янтаря прошлой ночью и сейчас злые-презлые. По-человечески их можно понять, но умирать от их пуль я совсем не собираюсь. Они уже сейчас могли бы спокойненько положить нас, как ростовые мишени в тире, да бурьян им мешает, а нас скрывает. Попробуем все же обойти их стороной…
И тут над бурьяном раздается:
— Эй, Чемодан!..
Вычет присел, наставил ствол на звук, взглядом спрашивает: стрелять ли? Я тебе постреляю! Цыц!
— Эгей, сталкеры! — надрывается кто-то. — Эге-ге-гей!.. А ведь знакомый голос.
— Это ты, Хвост? — кричу я.
— Он самый. Если высунусь, стрелять не будешь? Или белый флаг надо поднять?
— Высовывайся, а там посмотрим. Кто с тобой?
— Гляпа.
— Не знаю такого.
Так он молодой еще… Гляпа — это не прозвище, это фамилия. Действительно, при такой фамилии никакой клички не надо, чем-то даже удобно.
— Чего вам? — не шибко любезно интересуюсь я.
— Поговорить, брат-сталкер, только поговорить.
— А не слишком ли много разговоров? Мне они что-то не нравятся.
— Так это клан с тобой разговаривал, а не я. — Хвост правильно понимает намек.
— А тебя с ними не было, что ли?
— Был, — не отпирается Хвост. — Но то с ними, а то сам.
— А что, есть разница? — дразню его я.
— Есть, есть!
В течение нескольких секунд я обдумываю предложение.
— Ладно, иди сюда. Один. И без оружия. Проход найдешь или тебе подсказать?
— Обижаешь… А может, устроим рандеву на нейтральной территории? — орет Хвост.
— Бог подаст. Откуда мне знать, что вас только двое?
Мне стало ясно, что их двое, еще когда они отбивались от крысиной стаи. Но я слегка прикидываюсь дурачком, иногда это полезно.
— Ладно, иду.
Над бурьяном поднимается машущая рука — Хвост взобрался на фундамент и подает знак. Исчезла рука. Хвост идет сюда. Дорога ему знакома — давеча он шел ею, выбирая место для ночлега. Зачем, интересно, ему Милитари? Почему он не двинул в «Сто рентген»? За каким чертом заночевал в развалинах?
— Сместись и держи его на мушке, — командую я Вычету. Иной сам бы догадался, а этот худо-бедно начал разбираться в Зоне, но не в людях.
Мой палец находит спусковой крючок. Не обижайся, брат-сталкер. Не мы начали эту войну.
Минуты через три появляется Хвост. Оружия при нем не видно, капюшон отброшен на спину, рыжие лохмы торчат, а на конопатой физии нарисована такая гамма, что хоть в психологический триллер; и сожаление тут, и показное нахальство, и улыбка типа «чи-и-из», и чуточку трусости, то ли показной, то ли натуральной. Совсем немного ее, но все же проглядывает. И неспроста. Понимает Хвост, что назад мне хода нет, влип я по уши, и терять мне нечего. Пальну ему промер глаз — и много ли добавлю к счету висящих на нас с Вычетом смертей — Да почти ничего! Снявши голову, по волосам не плачут.
— Стой. Говори, что хочешь сказать.
Расстояние между нами великовато для того, чтобы Хвоста начали осенять всякие глупые мысли. Он стоит смирно и даже руки поднял. А где его напарник? Вычет держит Хвоста на мушке и не сечет фишку. Если бы я был на месте Хвоста, я бы пустил «отмычку» в обход… Хотя нет, не пустил бы. Во-первых, в бурьяне незаметно не проберешься — колышется, а во-вторых, уж очень много здесь аномалий. Сгинет «отмычка» ни за что, подметок не останется..
Совсем иной расклад, если Хвост и его напарник работают совместно с ударной группой, что таится где-то поблизости, — однако не похоже. Не тот у сталкеров стиль. Неужели мои бывшие дружки из «Харчей» резко поумнели за минувшие годы?
Не верю. В Зоне и вблизи нее сталкер не умнеет, ему не до того. Да и место здесь не очень подходящее для сложных тактических схем. А главное — Хвост нипочем не согласится рискнуть ради коллективных интересов.
— Мы хотим пойти с вами, — говорит Хвост. Гм. Интересная новость.
— Зачем тебе Монолит?
— Мне Монолит не нужен, — объясняет Хвост, — и Гляпе он не нужен. Нам нужно только подобраться к нему поближе, а сам Монолит нам на хрен не сдался. Потом расстанемся довольные друг другом. Все по-честному, без глупостей.
— Зачем тебе идти к Монолиту? — уточняю я вопрос.
— Хабар, — кратко ответствует Хвост. — Ведь тебе хабар без надобности, правда?
— Кто тебе это сказал? — бурчу я.
— Ну, не очень нужен, скажем так. Ты ведешь напарника к Монолиту, вам нужен Исполнитель Желаний, ну а мне — артефактов набрать. Вчетвером легче, чем вдвоем, — места там уж больно хреновые… Чу как, сговоримся?
— Что же ты из клана никого не нашел? Нет дураков идти к Монолиту, а?
— Дураки есть, — возражает Хвост, — да только мне не дураки! Умны. Мне нужны те, кому в Зоне везет.
И он туда же. Но я не считаю полезным разубеждать его. Значит, ты считаешь, что нам везет?
— А то как же! Выброс — это раз…
— Ладно, понял.
— О тебе и твоем напарнике давно байки ходят, — с удовольствием сообщает Хвост. — А прошлой ночью до меня окончательно дошло: это не байки. Зона действительно вас пропускает. Нет, мешать вам идти к Монолиту — ищи дурня! Если Зона чего-то хочет, она свое возьмет, я так считаю. Кто мог согнать всех зомбаков к Янтарю и устроить нападение, а? Ты небось не видел, что там творилось! Ночь, темень, не видно ни хрена, только прожектора светят, да не туда, куда надо, а эти прут лавиной и патронов не жалеют. Сам небось знаешь, не удержались мы. Хорошо, хоть было куда отступать, проход они нам оставили, специально, наверное…
— Что с нашими? — спрашиваю я, машинально называя «нашими» клан Штангеля. Хотя какие они теперь мне наши?
— Кипятка убило, а так, считай, обошлось. Штангеля ранило в колено, вынесли его, а Кудеяра в руку навылет, на своих двоих ушел, да есть еще оцарапанные…
Мне жаль Кипятка. Сколько раз зарекался жалеть дураков, а все равно жаль. А Штангель — умница. Наверняка он поставил своих людей так, чтобы основные потери несли другие, а не его клан. Вот и потерял только одного. Пришел ли он к выводу, что остановить нас нельзя, не пришел ли — не знаю, но сделал все правильно. Теперь его клан один из сильнейших, потому что потери других наверняка были куда как серьезнее. Не стану уточнять это у Хвоста — и так ясно.
— Ну так как, возьмешь нас? — интересуется Хвост.
Стоит подумать. Хвост всегда был халявщиком. Он хитер, но не умен, в народе это называется хитрожопостью, а это опасное качество как для него, так и для тех, кто с ним рядом. С другой стороны, у нас нехватка патронов.
— А зачем вы мне? — держу я марку. Видали, мол, всяких. Хочешь быть с нами, избранными, — докажи свою полезность.
— Ну, ты даешь! — изумляется Хвост. — Вчетвером ведь легче!
— Не уверен.
— И потом, на кого идет охота? На двух сталкеров с вашими приметами. На двух, а не на четверых, понял?
Что ж, видно, Зона еще не совсем отшибла ему мозги — на таком то уровне они работают. Аргумент весомый.
Ладно, рискнем. Веди Хвост хитрую игру — я его уже раскусил бы. Сейчас мне ясно главное: стрелять мне в спину он не собирается. Пока. Конечно, я постараюсь не дать ему такой возможности.
— Согласен, но…
Краем глаза вижу недоуменную физиономию Вычета: зачем, мол, соглашаешься? Засохни, парень. А Хвост напряжен — ждет, что последует за моим «но».
— Ты и твоя «отмычка» — впереди, — диктую я условия. — Полное подчинение. Старший в группе — я. Кто заартачится, с тем миндальничать не стану. Беречь буду лояльных, а ненадежных и взбрыкивающих не по делу — в расход. Нравится?
— Не нравится, — отвечает Хвост, — но я согласен.
— И Гляпа твой согласен?
— Куда он денется! — пренебрежительно машет рукой Хвост. Вычет глядит на него зло — ну и сволочь, мол. А Хвост переходит к животрепещущему: — Как хабар делить будем?
— Пятьдесят на пятьдесят, — диктую я.
— Ты же не за хабаром к Монолиту идешь, — строит Хвост обиженную рожу.
— Кто тебе это сказал? Не нравится — проваливай.
— Ладно… — вздыхает Хвост. — Пусть будет поровну. Давай лапу. Рукопожатие, конечно, ничего не значит. Но — ритуал. — Так я пойду?
— Давай, веди свою Гляпу…
Когда стена бурьяна перестает колыхаться за Хвостом, я шепчу Вычету:
— О «шнеке» ни полслова, понял?
Он кивает — не дурак, мол.
Ой ли?